Пробежать под радугой - Страница 29


К оглавлению

29

Обед был превосходен, и Франческа с веселым ужасом смотрела на громадную шапку взбитых сливок на фруктовом десерте.

— Я лопну.

— Ты худенькая и стройная.

— Была. Два дня такого усиленного питания — и я не влезу ни в одну дверь.

— В замке двери рассчитаны на рыцаря в латах.

— Когда мы едем?

— Сегодня в десять вечера. В пять утра будем в Ливерпуле, оттуда катером до Думбартона, а там машина.

— Чья, твоя?

— И моя там стоит, а вообще там полно такси. Как бы такси. На самом деле это местные ребята подрабатывают.

— Здорово. Хотя жалко уезжать. Мне очень понравился “Глобус”. Алан, можно неприличный вопрос?

— Еще неприличнее, чем ночью?

— Ой, перестань, не напоминай! Я серьезно. Сколько стоит номер в “Глобусе”?

— Ты опять про деньги?

— Нет, не совсем. Мне там очень понравилось, хочется пожить как-нибудь еще. Не вечно же я буду работать у твоего Шиллинга. Вдруг он меня выгонит?

Это вряд ли, подумал Алан, с нежностью глядя на раскрасневшуюся Франческу.

— Так как? Скажешь?

— Нет. Но замолвлю за тебя словечко перед миссис Джонс. Она делает скидки понравившимся гостям, а ты ей явно нравишься.

— Жаль, мы так и не сходили в Кенсингтонский парк.

— Он еще лучше осенью, когда листва почти облетела.

— Брр, как это может быть? Холодно, дождь, ветер.

— Нет, ты просто не видела. Деревья стоят голые, тонкие, и парк кажется прозрачным. В лужах отражается небо. А сквозь ветки летит бронзовый мальчик. Питер Пэн. И Чинь-Чинь у него на плече.

— Рассказываешь красиво. Но верится с трудом.

— А ты не изображай из себя коренную француженку. Ты прожила в тепле всего шесть лет, а остальное время? Ирландия — не курорт.

— Ирландия — не Шотландия. Там теплее, и море рядом.

— А у нас горы.

— Горы и у нас есть.

— Меловые отвалы, подумаешь!

— Алан Пейн! Только не надо делать вид, что в Шотландии у вас прямо Кордильеры! Такие же точно горы, да еще и заросшие травой.

— Зеленые холмы — это про вас.

— А суровые скалы — про вас. Вот мы и добрались до начала. Расскажешь мне про замок?

— Расскажу. Только позже, когда будем ехать. Мне хочется, чтобы ты все увидела своими глазами.

8

До гор было далеко, и своими глазами она увидела очень многое.

Миссис Джонс обняла милую мисс Мэллори и пригласила приезжать в любое время. Рыжий Джои снес сумки и чемоданы в такси. Чета Эвансов весело помахала им руками с балкона. Над Лондоном плыли лиловые сумерки, и вскоре запахло вокзалом — Франческа с детства обожала этот запах, суливший путешествия и новые открытия.

Чинный кондуктор проверил их билеты, и они разместились в уютном купе на двоих. Закрыли дверь, переглянулись — и принялись увлеченно целоваться. Остановились они только тогда, когда поняли, что через окно на них с интересом пялится весь перрон. Потом Алан задернул шторы, но тут поезд тронулся, и Франческа немедленно припала к окну. Больше всего на свете она любила смотреть в окна поездов, автобусов и прочих видов транспорта, придумывая сказочную жизнь в пробегающих мимо домиках.

Алан с улыбкой наблюдал за ней, а потом незаметно задремал, убаюканный перестуком колес и непривычным ощущением покоя и мира в своей исстрадавшейся душе. Кот из “Глобуса” на мягких лапах прошел и накрыл его клетчатым пледом. Франческа улыбалась из темноты. Дженна погладила его по волосам и помахала рукой, а потом растаяла во тьме, но тьма эта была уже другой, не страшной, не душной, а теплой и нежной, словно бархат или пух черной козы. Лори не разрешила односельчанам забить черного козленка с тремя рожками, и он вырос в здоровенного козла, и бегал повсюду за Лори, точно собачонка, а сторожил дом лучше любого волкодава. Волкодавы все на дальних пастбищах, там вереск сейчас цветет, и пахнет медом, а губы у Франчески сладкие, словно мед, алые, как вишни. Вишневое варенье Билли очень любит, а Мэри — яблоки.

Алан спал, а Франческа с нежностью смотрела на него. Подумать только, всего пару недель назад она и не знала о его существовании, а сейчас едет с ним на край… ну, не света, но Англии, и все не может наглядеться на худощавое, усталое лицо, на темные волосы, прилипшие к вспотевшему лбу, на сложенные на груди нервные красивые руки.

Поезд уносил их на север, и никто из них не знал своей судьбы, лишь смутно ощущая, что скоро все решится к всеобщему удовлетворению.

Утром проводник разбудил их за пятнадцать минут до станции, и Франческа узрела родную страну во всей красе.

Хмурое низкое небо было свинцового цвета и все затянуто тучами. Дождик — нет, это был не дождик, это была тонкая завеса из дождя, не отдельные капли, а сплошная мокрая стена. Было полное ощущение, что солнце никогда больше не вернется на эти небеса, тепла не будет, да и просыпаться было незачем.

У Франчески испортилось настроение, она хмуро смотрела в окно, кутаясь в свой солнечный палантин, а потом внезапно просияла и спросила:

— Алан! А вот это серенькое, пониже неба… Это же море?!

Он невольно улыбнулся тому, как стремительно поменялось ее настроение, и мельком подумал, что уже тысячу лет не просыпался с улыбкой.

— Это не просто море. Это твое море.

— Спасибо, конечно…

— Франческа, как тебе не стыдно! Это — Ирландское море!

— Ох. Действительно. Так значит, напротив Дублин?

И она стала вглядываться в туманную хмарь, словно пыталась разглядеть за ней свое детство, и еще живого отца, и маму, такую молоденькую и хорошенькую, что все завидовали Джейку Мэллори… а потом пришли слезы.

29